Если Михайловского дворца, соединенного в 1830-х годах Михайловской улицей с Невским проспектом, и Лютеранской церкви А.П. Брюллова (1833-1838) продолжили более раннюю традицию глубинного развития улицы, с начала 1840-х годов все большее значение приобретает строительство по ее «красным» линиям, то есть трактовка Невского проспекта в виде целостного городского пространства.

Хотя застройка Михайловской улицы была спроектирована К. лишь в 1834 году, а ее исполнение в натуре было выполнено архитекторами П. Жако и А. Шарлеманем в 1834-1839 годах, ее композиционное решение восходит к концу 1810-х — началу 1820-х годов, когда Росси работал над общим замыслом ансамбля. Композиционное же решение здания Лютеранской церкви Свв. апостолов Петра и Павла Брюллова, напротив, несет в себе уже некоторые новые черты.

Внешне храм легко сопоставить с парижской церковью Сен-Винсент де Поль, выстроенную по проектам архитекторов Ж.-Б. Лепера и Ж.-И. Гитторфа (1824-1844), так же как и Брюллов — известных знатоков античности. Располагая церковь на некотором расстоянии от проспекта, делает ее центром миниатюрной площади, имеющей криволинейное четырехлепестковое очертание. С Невского проспекта к церкви ведет короткий переулок (немногим больше 60 м), образованный домами, шириной, равной ширине фасада церкви (около 25 м).

Собственно, здесь на небольшом пространстве — менее одного городского квартала, где отсутствуют пересечения улиц и переулков, специально создана замкнутая со всех сторон и зажатая домами, маленькая городская площадь. Невольно вспоминаются гоголевские «пожелания», «чтобы одна из этих беспрерывных стен в каком- ни будь месте вдруг возросла и выбросилась на воздух смелым преломленным сводом или изверглась какою-нибудь башней гигантом.

Старинный германский городок с узенькими улицами, с пестрыми домиками и высокими колокольнями имеет вид, несравненно более говорящий нашему воображению». Площадь вокруг церкви Петра и Павла, хотя и отражала классицистические принципы планировки — осевую композицию и симметричность частей, тем не менее, действительно напоминала западноевропейские соборные площади, главным образом, за счет создания вокруг себя ракурсных видовых точек, отсутствия пространства для того, чтобы отойти и увидеть здание в целом с боковых его сторон и с северного фасада.

Единственные удобные точки зрения на Лютеранскую церковь были созданы с юга, со стороны Невского проспекта, где она воспринималась фронтально. Интересно, что, несмотря на то что церковь находилась в глубине застройки, примененный планировочный прием и контраст светлых с крупными членениями стен церкви Петра и Павла с ее окружением, подчеркивающим значимость и монументальность здания, как бы скрадывали пространство между ним и Невским проспектом, и оно полноправно входило в его фасадную ленточку и силуэт, как будто было построено по его «красным линиям». Это наглядно демонстрирует известная панорама Невского проспекта В.С. Садовникова, выполненная в конце 1830-х годов.

Стилистическое решение двухбашенной церкви достаточно своеобразно. Несмотря на то что здание несет черты романской и готической архитектуры (интерьер, первоначально задуманный в классических формах, так же осуществлен в готическом стиле), оно проникнуто духом классической римской архитектуры, знакомой автору по пенсионерской поездке (1822-1830). Это чувствовали и именно это ценили современники: «…Петропавловская церковь, и даже эта прелестная церковь в Парголове — готические здания, но готические в той мере, в какой были бы они, если бы греческий времен Перикла строил их в этом стиле».

Эта тенденция нашла свое отражение в проектах перестройки Гостиного двора, разрабатывавшихся в 1843-1844 годах. Необходимость его реконструкции казалась очевидной: «Ныне соображая, сколько необходимо устройство великолепной линии роскошных магазинов, теснящихся не в частных домах, но в нарочитом здании; сколько построение сие украсит столицу, каким превосходным произведением в отношении художественном оно заменит Гостиный двор, безобразящий бесподобный Невский проспект; сколько представит удобств, пользы, удовольствия жителям и как оживит торговлю».

В 1843 году архитектором Н.Е. Ефимовым было разработано самое безболезненное в отношении перестройки предложение. Оставляя нетронутым старый Гостиный двор, вдоль Невского проспекта по «красной линии» предлагал выстроить новую галерею-пассаж таким образом, что фасад Гостиного двора Де-Ламота оказывался в ее интерьере. Два других пассажа пересекали четырехугольник Гостиного двора в направлениях от Садовой улицы к Перинной, от Невского к Чернышеву переулку — крест-накрест. Перестройке Гостиного двора так и не суждено было осуществиться.

Это произошло из-за того, что, несмотря на, казалось бы, щадящий характер такой реконструкции некоторые купцы, владевшие местами в Гостином дворе считали, что она нанесет вред их торговле, и не дали на нее своего согласия, о чем и известили Главное управление путей сообщения и публичных зданий, которое было вынуждено с ними согласиться.

Гостиного двора Н.Е. Ефимова не дошел до нас, и потому трудно судить о его художественных достоинствах, однако его функциональное и архитектурно-планировочное решение свидетельствовало о новых требованиях, предъявлявшихся в рассматриваемый период к торговым зданиям. Идея создания пассажа на Невском проспекте была осуществлена позже, в 1848 году, когда архитектором Р.А. Желязевичем напротив Гостиного двора была возведена галерея, соединившая Невский с Большой Итальянской улицей параллельно Садовой.

Пассаж, представлявший собой длинную галерею магазинов, освещавшуюся дневным светом через застекленную по металлическим фермам крышу, встав в один ряд с соседними домами на Невском, по фасаду ничем не отличался от них; то же поэтажное деление, частые оконные проемы маскировали новизну конструктивную и типологическую.

Собственно, фасад пассажа нарочито не отличался от соседней жилой застройки, как бы повторяя композицию здания, стоящего здесь до него (см. панораму В.С. Садовникова), именно таким приемом пытался достичь ансамблевой цельности Невского в данном случае. Желязевича понравился государю, поэтому и Ефимову предлагалось «фасад переделать, держась фасада архитектора Желязевича, который Его Императорскому Величеству понравился» (проектировались проекты пассажа и перестройки Гостиного двора Ефимова одновременно).