Развязка в архитектуре

18

Вторая мировая война откладывает развязку.

После холокоста с новым энтузиазмом возрождается идея Организации Объединенных Наций. Америка предлагает оплатить строительство ее штаб-квартиры.

В помощь Уоллесу Харрисону, который будет строить новое здание, организуется международный проектный комитет; Ле Корбюзье представляет Францию.

Словно отряд ополчения, поисковая партия — в ее состав входит и швейцарец — отправляется в путешествие по всем Соединенным Штатам за подходящим участком. Начав как можно дальше от Нью-Йорка — в Сан-Франциско, — партия начинает медленно продвигаться к Восточному побережью. В сентябре 1946 года нью-йоркская администрация официально приглашает ООН обосноваться в Нью-Йорке.

Теперь обсуждаются разные варианты в районе Нью-Йорка: Джерси-сити, округ Уэстчестер, Флашинг-медоуз… Все эти разговоры — только прикрытие: настоящей целью всегда был и остается Манхэттен. Словно стервятник, Ле Корбюзье пикирует на свою жертву. Он выклевывает клочок с карты Манхэттена: это будущий участок.

Его с готовностью жертвуют Рокфеллеры.

Небольшая полоска из шести кварталов на Ист-ривер: ни до, ни после Ле Корбюзье не будет так близок к реализации своих замыслов на Манхэттене.

Затем наступает период, мучительный для всех участников. Каждый день проектный комитет ООН собирается в Рокфеллеровском центре (лифты здесь — единственное, что, по собственному признанию, нравится Ле Корбюзье). Торопясь сделать здание ООН запоздалым началом «лучезарного» Манхэттена, Ле Корбюзье монополизирует все обсуждения. Хотя официально он всего лишь консультант, вскоре становится ясно: опираясь на вес своих градостроительных теорий, он собирается стать единственным архитектором штаб-квартиры.

Он не знает, что на Манхэттене теория — это, как правило, лишь отвлекающий маневр, нечто вроде декоративного покрова для более значимых фундаментальных метафор.

Но в урбанизме Ле Корбюзье нет никакой метафоры, кроме метафоры анти-Манхэттена, которая в Нью-Йорке не кажется особенно привлекательной.

В предложенном Ле Корбюзье проекте штаб-квартиры ООН офисный параллелепипед помещен прямо на середину улицы. Здание конференц-зала, хоть и не такое высокое, перегораживает другую улицу — еще один железобетонный ковчег. Весь остальной участок зачищен и напоминает слишком тщательно отреставрированную старинную картину: все слои реальной и фантомной архитектуры удалены, кожный покров метрополиса заменен пластырем из зеленой травы. Ле Корбюзье считает это здание лекарством, пусть горьким, но в конечном итоге полезным. «В результате, получив здание ООН, Нью-Йорк не станет крушить его. Наоборот, оно приблизит давно ожидаемый здесь кризис, который поможет Нью-Йорку найти пути и способы распутать узел городских проблем и тем самым радикально изменить себя к лучшему. Жизнь уже сказала свое веское слово…»37.

Такой прогноз (он преследует настоящего параноика куда бы он ни шел, как внутренняя музыка небесных сфер) оказывается преждевременным. Харрисон, невозмутимо спокойный перед лицом бурного потока французского красноречия, остается ответственным за проект ООН: архитектурный, а не теоретический.

Ле Корбюзье не пригласили прописать Манхэттену последнее лекарство.

Прежде чем проект закончен, он уезжает домой, очередной раз возмущенный неблагодарностью мира и, вероятно, подавленный «радикальными» трудностями, которые создает его мечта.

«Я просто не мог себе представить, как он будет разрабатывать этот навесной фасад в деталях», — вспоминает Уоллес Харрисон 30 лет спустя, все еще нервничая при этой мысли38.