Проект № 4

17

Четвертый проект — это возрождение изначального, девственного состояния участка на крышах более низких корпусов Центра. В 1801 году доктор Дэйвис Гозак, ботаник, основал здесь Ботанический сад «Элджин», агронаучный анклав с экспериментальной теплицей. В этом саду он высадил «растения со всего мира, в том числе и две тысячи растений — дубликатов из лаборатории Линнея, известного шведского ботаника…».

Всего 130 лет спустя Худ убеждает Тодда наконец обустроить в современном Вавилоне висячие сады. Он добивается этого с помощью одной из своих самых соблазнительных «прагматических сказок» — на этот раз о более высокой арендной плате за вид на одно из чудес света, который будет открываться из окон самых престижных офисов.

Только пренебрежимо малые площади крыш высотных элементов Центра — башни Ар-си-эй, здания Интернешнл-бил- динг и т.д. — были исключены из списка «озелененных крыш, вознесшихся над тем местом, где некогда располагался Ботанический сад ,,Элджин“»25.

В рамках любой другой урбанистической доктрины прошлое Рокфеллеровского центра было бы упрятано поглубже и забыто; режим манхэттенизма, наоборот, позволяет прошлому сосуществовать с теми позднейшими архитектурными мутациями, которые оно породило. Парк раскинулся над всеми тремя кварталами. Теплица для научных экспериментов — напоминание о Гозаке. Крыши предполагается соединить венецианскими мостиками, чтобы получился единый парк с театром марионеток, постоянной экспозицией скульптур, выставкой цветов под открытым небом, музыкальными эстрадами, ресторанами, искусно разбитыми парадными садами, кафе с верандой и т.д.

С начала 1930-х годов каждый шаг в развитии архитектурного проекта «Радио-сити» фиксируется и даже отчасти ПРЕДВОСХИЩАЕТСЯ серией открыток Эти картинки отражают то невыносимое напряжение, в котором находилась городская публика, жаждавшая узнать, как же все это в конце концов будет выглядеть Массы хотели, чтобы гипотетические формы стали реальностью На Манхэттене открытки играли роль народного архитектурного телеграфа — на них воспитывалась та самая видевшаяся Феррису публика, которая «тепло принимает и приветствует» архитекторов «новых Афин»

Пятый, и последний, проект — это «воздушный Город-сад»26. Однако образ сада имеет двойное значение: тут два проекта в одном. С одной стороны сад — это крыши зданий стилобата, с другой — это подножие небоскребов.

Во время проектирования и строительства Рокфеллеровского центра игнорировать влияние европейского модернизма на американскую архитектурную практику стало невозможно. Однако Худ и «Объединенные архитекторы» были в первую очередь представителями манхэттенизма и только во вторую — модернистами.

Архитектуру Худа до Рокфеллеровского центра можно рассматривать как более или менее беспорядочный переход от эклектики к модернизму; однако его проекты могут быть поняты и как череда мероприятий по спасению манхэттенизма, направленных на его развитие, прояснение и усовершенствование. Перед лицом модернистского блицкрига 1930-х Худ всегда оставался защитником гедонистического урбанизма перегрузки от пуританского урбанизма благих намерений.

В свете этого сад на крышах Центра выглядит попыткой восприимчивого Манхэттена поглотить модернистский Лучезарный город «счастливых» света, воздуха и травы, сократив его до одного слоя среди многих других. Центр, таким образом, оказывается сооружением одновременно городским и антигородским по духу.

Высаженные в искусственно воссозданное и поднятое в воздух зеленое прошлое своего участка, на искусственных лугах Нового Вавилона, среди розовых фламинго Японского сада и привозных руин, подаренных Муссолини, высятся пять башен-небоскребов, пять тотемов европейского авангарда, в первый и последний раз сосуществующих со всеми теми «слоями», что их модернизм намеревается разрушить.

Крыша Рокфеллеровского центра — это одновременно возвращение в прошлое и прорыв в будущее: призрак и сада «Элджин», и Лучезарного города — шедевр архитектурного каннибализма.

Центр — это апофеоз вертикальной схизмы. Рокфеллеровский центр = Парижская школа изящных искусств + «Страна грез» + электронное будущее + воссозданное прошлое + европейское будущее. «Максимум перегрузки» в сочетании с «максимумом света и пространства», «настолько прекрасный, насколько это возможно с учетом необходимости извлечения максимальной прибыли».