Прибытие в архитектуре

20

В том же 1935 году, уже двенадцать лет вынашивая под сердцем «Лучезарный город» (хрустальная туфелька презрительно отвергнута всем миром), Ле Корбюзье отплывает в Нью-Йорк со всем запасом горечи незамужней матери, которая после всех неудачных попыток организовать усыновление грозит положить фантомного сироту к порогу его биологического отца и подать иск об установлении отцовства.

Его репортеры не встречают.

«Джейкобс, — спросил Ле Корбюзье [у переводчика, которого нашел Музей современного искусства, оплативший его путешествие через океан в рамках кампании по насаждению в США истинного модернизма], — где фотографы? Джейкобс… выяснил, что газетные фотографы, бывшие на борту, заняты съемками других знаменитостей. Он сунул газетчику пять долларов и попросил сделать фото Ле Корбюзье.

„У меня кончилась пленка", — ответил фотограф, возвращая деньги. Будучи добрым малым, он, однако, щелкнул пустой камерой в сторону Ле Корбюзье, которого, похоже, это успокоило…» Параноидально-критическая деятельность предполагает сбор и хранение несуществующих фактов.

Ле Корбюзье существует, но не может быть сохранен. Словно заговоренный, Ле Корбюзье в Нью-Йорке так же невидим, как и батон Дали.

«Джейкобс, — спрашивал он несколько раз, перелистывая газеты… где же моя фотография, которую сделали на корабле?».

Во время пресс-конференции в Рокфеллеровском центре, всего несколько часов спустя после прибытия, Ле Корбюзье оглушает бывалых нью-йоркских репортеров своим парижским диагнозом и средством лечения болезни, которые не претерпели никаких изменений от первого столкновения с Манхэттеном.

После поверхностного осмотра Нового Вавилона он дает простой рецепт для улучшения ситуации.

Проблема Нью-Йорка в том, что его небоскребы слишком малы. И их слишком много». Или, как недоуменно выносят в заголовки нью-йоркские таблоиды, он считает, что «ГОРОД САМ ПО СЕБЕ НЕПЛОХ… но ему очень не достает порядка, гармонии, духовного покоя, которые должны окружать человека. Небоскребы — это тесно понатыканные тонкие иглы. Они должны быть величавыми обелисками, далеко отстоящими друг от друга, чтобы в городе было много места, и света, и воздуха, и порядка…

Все это будет в моем Городе счастливого света!

В глубине души я верю, что идеи, которые я несу вам и которые я представляю под именем „Лучезарного города", падут в этой стране на благодатную почву…».