Послед архитектуры

16

В течение всех 1920-х годов, пока Манхэттен «камень за камнем разбирает Альгамбру, Кремль и Лувр», чтобы потом «заново возвести их на берегах Гудзона», Ле Корбюзье демонтирует Нью-Йорк, контрабандой вывозит его в Европу, изменяет до неузнаваемости и складирует для будущей реконструкции.

Оба эти процесса есть в чистом виде процессы паранои — дально-критические (города-то фальсифицированы), но если Манхэттен — это мнимая беременность, то «Лучезарный город» — ее послед, теоретический метрополис в поисках места.

В 1925 году первая попытка поместить его где-то на поверхности Земли предпринимается «во имя красоты и будущего предназначения Парижа». План «Voisin» создан, как кажется, в логике ранней идеи сюрреализма «Le Cadavre Ех- quis», адаптировавшей детскую игру с листом бумаги: первый участник рисует голову и складывает листок, второй рисует торс и снова складывает и т.д., так что поэтический гибрид «высвобождается» из плена подсознания.

Как если бы Париж был этим сложенным листком, Ле Корбюзье рисует торс, который нарочито игнорирует всю остальную анатомию «прекрасного трупа».

Более низкая застройка вьется вокруг картезианских небоскребов, собранных на равнине в центре Парижа, где все следы истории уничтожены и заменены «джунглями». Это называется оптимизацией использования территорий, и даже Лувру только чудом удается ее пережить.

Несмотря на всю увлеченность Ле Корбюзье будущим Парижа, этот план — явно всего лишь предлог.

Кампания по дискредитации идет полным ходом Ле Корбюзье противопоставляет Париж и Нью-Йорк и тем самым порождает сиамских . «Два начала сошлись в поединке французская традиция Нотр-Дам, план «Voisin» (с его горизонтальными небоскребами) и американская традиция (буйство, волосы дыбом, первая взрывная стадия нового Средневековья)

 «Два тезиса лицом к лицу Нью-Йорку противопоставлен картезианский город, лиричный и полный гармонии »

Иллюстрация для книги «Лучезарный город» Буэнос-Айрес, последний приют картезианского коммивояжера по пути в Нью-Йорк «Нью-Йорк нелепый парадокс Буэнос-Айреса. Место для нового города1» плантации — создание не нового Парижа, но первого анти-Манхэттена.

«Наша идея с самого начала была направлена против абсолютно формалистской и романтической концепции американского небоскреба…

Протестуя против нью-йоркского небоскреба, мы воздвигаем картезианский небоскреб — прозрачный, ясный, элегантно сияющий в небе Франции…

Нью-Йорку — непокорному ропоту гигантского подростка индустриальной эры — я противопоставил горизонтальный небоскреб. Париж, город прямых горизонтальных линий, должен укротить вертикаль…».

 «Лучезарный город» задумывался как апофеоз эксперимента в архитектурной алхимии — превращение одного элемента в другой. Однако, несмотря на лихорадочные попытки Ле Корбюзье сбросить Манхэттен со счетов, описать этот новый город — вербально и даже визуально — можно только через его отличия от Манхэттена.

Понять его можно только путем сравнения и сопоставления «отрицательных черт» Манхэттена и «положительных» — Ville Radieuse.

Эти два города — словно сиамские близнецы, растущие и развивающиеся вместе несмотря на отчаянные попытки хирурга разъединить их.