Экстаз

26

На самом верху Рокфеллеровского центра находится Радужная комната.

«Обозревая Нью-Йорк через все 24 больших окна Радужной комнаты или наслаждаясь представлением для публики посреди ее блестящего великолепия, посетители соприкасаются с тем лучшим, что есть в индустрии развлечений XX столетия»47.

Проектировщики Центра хотят назвать этот зал «Стратосферой», но Джон Д. Рокфеллер отклоняет название за его фактическую неточность. Здесь играют лучшие оркестры; «Джек Холланд и Джун Харт танцуют… нет, летают — возможно, более подходящее слово»48. Столики расставлены на изогнутых ступенях вокруг пережитка символизма «Шар- башни» — круглой, медленно вращающейся эстрады.

Откосы оконных ниш забраны зеркалами, так что вид на мет- рополис в равных долях состоит из реального и зазеркально- го Манхэттена.

Этот зал есть кульминация совершенного творения.

Только вечное несовершенство самой человеческой расы бросает тень на эту арену экстаза; архитектура оказывается куда прекрасней посетителей. Но даже это можно исправить. «Давайте теперь модернизируем мужчин и женщин»49, предлагает граф Алексис де Сахновски, дизайнер, «покачиваясь на стуле за обеденным столом в Радужной комнате». Граф уже проектировал машины, часы и одежду. Теперь он раскрывает свой план усовершенствования человеческой расы. «Идея модернизации носится в воздухе, давайте начнем с самих себя. Ученые расскажут нам, чего не хватает телу, чтобы исполнять то, что от него требуется сегодня. Они также укажут, что именно телу уже не нужно. Художники затем спроектируют совершенное человеческое существо для жизни сегодняшней и завтрашней. Пальцы ног упраздним. Они были нам нужны для лазания по деревьям, но по деревьям мы больше не лазаем. Туфли можно будет сделать одинаковыми на обе ноги и изумительно обтекаемыми. Уши повернем, заузим и прижмем к черепу. Волосы будем использовать только как визуальный акцент или украшение. Нос сделаем более сглаженным. Определенные изменения будут также внесены в силуэты мужчин и женщин, чтобы сделать их более плавными.

Цель такой рационализации — это то, что поэты и философы называли вечной адекватностью вещей».

В культуре, которая создает перегрузку на всех возможных уровнях, рационализация равняется прогрессу.

Манхэттену нужна не разгрузка, но сглаженная перегрузка.

Худ никогда не болел, однако в 1933 году, по окончании первой очереди строительства Рокфеллеровского центра, его здоровье резко ухудшается. Друзья считают, что лихорадочная работа над проектом доконала его, но на самом деле он страдает ревматоидным артритом.

«Его энергия не иссякла» даже в больнице; «смертельно больной, он рвался обратно в офис работать над зданиями, которые носил в себе»50.

Но во время Великой депрессии работы нет даже для Худа. Рокфеллеровский центр, первый фрагмент идеального Манхэттена, в обозримом будущем остается также и последним. Худ, вроде бы оправившийся от болезни, возвращается в бюро. Здание Центра теперь господствует над видом, который открывается из его окна в Радиэйтор-билдинг. Заходит старый знакомый, который вспоминает, как Худ уходил из провинциальной конторы, «чтобы стать лучшим архитектором Нью-Йорка».

«Лучшим архитектором Нью-Йорка? — повторяет Худ, не отрывая глаз от махины Центра, пылающей в лучах заходящего солнца. — Ей-богу, я им стал».

Он умер в 1934 году.

Корбетт, коллега-теоретик Манхэттена, соавтор и пропагандист культуры перегрузки, писал: «Друзьям он был известен как Рэй, то есть „луч“. Энергичный, блистательный, и при этом неизменно любезный Рэй.

Никогда и нигде на моем жизненном пути я не встречал человека с более богатым воображением или более живоносной энергией — и это при полном отсутствии позерства»51.

Потому что Нью-Йорк есть город футуристический, Баден-Баден этого трупного смрада под названием Европа, комическое, гигантское дитя дряхлого разума, оглупляющая духовность и черное дыхание европейского демона.

Бенджамин де Кассерес «Зеркала Нью-Йорка»

Осторожна! Я нису теби сюрреализм.Ужо многа челавек в Ню-Йорке заразилися от жизнеизменяющева и волшебнава источнека сюрреализма.