Город Икс

29

«Город Икс» — это недостающее звено между «Радио-сити» и Рокфеллеровским центром и Линкольн-центром, промежуточная стадия процесса постепенного снижения плотности на Манхэттене На том же участке Харрисон позднее осуществит фрагмент своего проекта — плиту из двух башен, теперь уже не выгнутую, его жилое здание для сотрудников ООН окажется точно на месте нереализованной второй плиты Ле Корбюзье Линкольн-центр — это частичная реализация здания-«капли» Эта последовательность проектов — «Радио-сити», «Город Икс» и Линкольн-центр — особенно наглядно иллюстрирует распад манхэттенизма помещения посредством целой системы изогнутых вестибюлей, — этакая скругленная версия «Радио-форума», когда-то придуманного для Рокфеллеровского центра (рабочий чертеж Хью Ферриса, 5 декабря 1955 года)

Однако наиболее впечатляющая кривая возникает на плане аэропорта «Ла Гуардиа». Основная концепция здесь в том, что тело здания выгнуто по всей длине. Саспенс этой энергичной кривой (где же она заканчивается?) усиливается тем, что движение самолетов спрятано за панелями из матового стекла и даже увиденный сквозь «современный» навесной фасад Манхэттен кажется вечно укутанным в туман.

Тема дуги вновь появляется в Алкоа-билдинг (вход в здание расположен там, где навесной фасад как бы приподнят, словно занавес, край которого выгнулся сложной кривой) и в Корнинг-глас-билдинг (где интерьер «вырывается» за пределы здания изогнутым продолжением зеркального потолка вестибюля).

В проектах Харрисона есть тайная и, вероятно, мучительная диалектика отношений между прямоугольником и более органичной округлой формой, между жесткостью и свободой. Первый порыв архитектора, вдохновленного такими модернистами, как Калдер, Леже и Арп (все это его друзья), — предложить нечто сложно изогнутое, противопоставленное жесткой структуре Манхэттена, и самый яркий пример тут, безусловно, «Перисфера». Однако этот порыв к свободе оказывается затем усмирен безупречной логикой решетки; свободная форма неловко заталкивается обратно в жесткие рамки прямоугольника.

Кривая линия оказывается единственным отголоском более непринужденного художественного языка.